“Я понимаю, что это люди”. Директор НЦБК – о сокращении, перспективах и проблемах производства

Директор Новолялинского Целлюлозно-бумажного комбината Вячеслав Лобанов подробно рассказал о процессах, происходящих сейчас на предприятии. О событиях, из-за которых 49 сотрудникам были выданы уведомления о сокращении. О перспективах и путях решения тех проблем, которые возникли в последние годы.

Ранее мы писали, что сотрудники НЦБК, по сути, градообразующего предприятия для Новой Ляли, направили открытое письмо губернатору Свердловской области Евгению Куйвашеву, в котором рассказали о закрытии целлюлозного цеха и боязни за судьбу всего комбината.
Вячеслав Лобанов, рассказывая про сложившуюся ситуацию, начал издалека - с дореволюционных времен, когда был заложен Новолялинский комбинат – первенец сульфатного производства в Российской империи. 
– История у него чуть-чуть не задалась, – отмечает Вячеслав Валерьевич. – Построили его в 1914 году. Не достроили – пришла революция. Долго его не могли достроить. Когда при советской власти было принято решение о его полной модернизации, было завезено около 70% для нового целлюлозного цеха и очистных сооружений – пришла перестройка… Было тяжелое время и не смогли достроить и модернизировать полностью комбинат.

О тех временах до сих пор напоминает бетонная громада недостроенного целлюлозного цеха, возвышающаяся над Новой Лялей.
– Позже его выкупил Гайсин (Малик Гайсин, политический деятель, – прим. “Глобус”). Я с ним был знаком, сейчас не общаемся. Он не производственник, он – “торгаш”. Он покупал, чтобы потом продать, – делится мнением Лобанов. – Я пришел сюда около 15 лет назад. Был тогда наемным менеджером у Гайсина. Но, видел, что у него происходит недопонимание производственных процессов, видя его “войну” с энергетиками, которая привела к неоднократным банкротствам. Мы с ним разошлись лет 6-7 назад, когда активы банкротного предприятия полностью перехватили энергетики “Т Плюс”. У меня было понимание развития предприятия, взаимопонимание с коллективом – мы с ними договорились. Гайсин после этого меня считает врагом, писал заявления в полицию о том, что я все разворовал.
Вячеслав Валерьевич говорит, что после этого “Т Плюс”, понимая, что у предприятия денег нет, начала искать инвесторов или желающих приобрести комбинат.
– Кто-то приезжал, смотрел – прослезился и уехал. Кому-то не хватало мощностей электроэнергии. К примеру, для ХТММ (химико-термомеханическая масса, – прим. “Глобус”) нужны большие мощности и надо было модернизировать подстанцию всей Ляли, а это огромнейшие деньги. Энергетики поняли, что у них никого нет, а банкротное дело надо закрывать. Мы были с ними в диалоге и выкупили имущество одного из банкротных предприятий, – вспоминает нынешний руководитель комбината. – На другое банкротное предприятие пришел инвестор. Он надеялся, что ему дадут леса, но когда приехал сюда, оказалось, что свободных лесов нет. Мы видели, что инвестор серьезный, и он выкупил незначительное имущество – здания и сооружения. Он отошел, а его помощники начали нас шантажировать – нам то имущество было не нужно, а чтобы развиваться надо было оформлять земельный участок. Если он выкупил у банкротного предприятия за сумму около 4-5 миллионов рублей, то мы выкупили у него почти за 35 миллионов. Мы это долго делали, но выкупили, только в прошлом году мы его весь оформили в собственность.

Закрытие колонии

С завершением определенной круговерти по передачи комбината и его активов из рук в руки, у руководства были сформированы планы по развитию – проведению ремонтов и решению прочих проблем. Но, плохие вести пришли из ИК-54, которая до недавнего времени функционировала в Ляле.
– Колония была создана в 60-70-е годы, как лечебно-трудовой профилакторий. Одна из причин его создания – в эти годы шла частичная модернизация комбината и все ЛТПшники работали на комбинате, – говорит Вячеслав Лобанов. – Когда был ЛТП, доходило до 200 человек, когда стала колония, работало около 100 человек. На четыре года мы с ними прерывали отношения, потому что рабочих мест не было, жителей Новой Ляли хватало. Потом мы трудовые отношения возобновили. Условия менялись, мы на них соглашались. 28 декабря 2023 года нам сообщают, что у нас договор до 31 декабря и колония его не продлевает. Мы просили, чтобы нам продлили хотя бы на новогодние праздничные дни. Но не продлили. Нет мотивации у ГУФСИНа в ответ на все наши письма.

Директор НЦБК говорит, что на момент получения известия от ГУФСИНа о непродлении договора, на предприятии были задействованы 10 человек из числа осужденных. А тремя месяцами ранее – 20. Это зависело не от потребностей предприятия, а от количества заключенных, которых выводили на работы.
Это повлияло на объемы производства.
– Если раньше мы выпускали 1200 тонн целлюлозы, то сейчас мы начали выпускать 500-600 тонн, – говорит Вячеслав Валерьевич. – Расходы же не так падают, как хотелось бы. Если мы выпускаем в два раза меньше целлюлозы, это не значит, что мы можем в два раза меньше платить зарплаты или снизить какие-то другие издержки.
В феврале 2024 года Вячеслав Лобанов побывал на приеме у начальника ГУФСИН России по Свердловской области Александра Федорова.
– Тогда уже было ясно, что ИК-54 закрывается, – отмечает директор комбината. – Мы с Федоровым переговорили, он сказал, что посмотрит, подумает, примет решение. В апреле было заключено соглашение о намерениях трудоустройства при открытии исправительного центра. А потом начались какие-то непонятные ситуации. Сначала говорили, что имущество ИК-54 надо сначала передать в администрацию, администрация потом отдаст мне в аренду, а я буду в безвозмездное пользование давать это имущество ГУФСИНу. Но, вроде, решили, что имущество останется в ведении ГУФСИН. А потом я не знаю, что произошло – они сказали, что не будут открывать исправительный центр в Новой Ляле, а откроют его в Верхотурье.
Вячеслав Лобанов специально съездил в Верхотурье, чтобы посмотреть на здания, в которых планируют разместить исправительный центр. Увиденное не обрадовало – в Новой Ляле, по словам Лобанова, здания колонии в лучшем состоянии.
– Я понимал, что мне нужны трудовые ресурсы, и согласился возить их сюда из Верхотурья. Я бы обеспечивал их транспортом, это были бы мои проблемы. Что произошло дальше – я не знаю. Но подозреваю, что Управление капитального строительства ФСИН не пропускает здание в Верхотурье. На этом все остановилось, – рассказывает Вячеслав Валерьевич. – Сейчас они выбрали другую позицию – они открывают исправительный центр на 800 человек в Нижнем Тагиле для более значимых предприятий оборонного комплекса, чем мы. Поэтому нас отодвигают на непонятные сроки.

Консервация целлюлозного производства

Руководитель предприятия говорит о ситуации с целлюлозным цехом именно как о консервации, а не закрытии. С надеждой в будущем открыть подразделение вновь.
– Я понимаю, что нужно увеличивать заработную плату. Но мы с начала года несем убытки по целлюлозному производству. Мы можем пойти на увеличение расходов по заработной плате, но под большим вопросом будут налоговые платежи, плата за электроэнергию и газ. Поэтому мной было принято решение о консервации целлюлозного производства, пока ситуация с кадровым составом не нормализуется. 
Нормализацию ситуации директор НЦБК видит в двух моментах.
– Первое. Я не оставляю надежду, что ГУФСИН пойдет навстречу. Но с каждым днем она все минимальней. ГУФСИН говорит – это не панацея. Но я могу сказать, что у меня не хватает людей именно не сильно квалифицированных – где-то на ручной труд. Если человек показывает квалификацию, мы переводим его на более высокооплачиваемые должности и это место все равно остается свободным. А приходят в основном люди с низкой социальной ответственностью, – отмечает Вячеслав Лобанов. – Второе. Будут проведены ремонтные работы, чтобы было меньше простоев, чтобы в каком-то смысле уйти от ручного труда. Но совсем от ручного труда тоже не уйти. Мы сможем освободившиеся деньги, которые сейчас идут на покрытие убытков целлюлозного цеха, пустить в те же ремонты, покупку нового оборудования, природоохранного предприятия – во все то, до чего сейчас не доходят средства, и в то, что позволит вновь запустить целлюлозный цех. А в оставшихся цехах мы сможем поднять заработную плату и собрать костяк дисциплинированных, хотящих работать людей.

“Текучка” кадров и дефицит работников

На совещаниях с правительством региона директору завода задали вопрос – почему за год с комбината было уволено порядка сотни человек.
– У меня волосы дыбом. Начали разбираться. Разобрались. У нас пенсионеров около ста человек. Так как работающим пенсионерам пенсию не индексируют, они рассчитываются на три дня и тут же приходят опять, – говорит Лобанов.
Руководитель комбината отмечает, что есть и другие причины возникновения мнимой “текучки” кадров:
– Есть люди, которые говорят, что им хватает недели отпуска, а остальное просят выплатить в виде компенсации. У нас была практика, что мы выплачивали. Потом меня чуть к уголовной ответственности не привлекли по той причине, что 14 дней человек должен непрерывный отпуск взять, и остальные дни тоже каким-то образом отгулять. Я им говорю, что не дам компенсацию – это против закона. Рабочий пишет заявление об увольнении, получает всю компенсацию по отпускам, и тут же приходит обратно.
Но даже в случае необоснованного увольнения сотрудника, часто приходится его в скором времени принимать обратно.
– Загулял сотрудник, не вышел на работу. Его никак не накажешь, кроме как уволить по статье. Но работать некому и через несколько дней едешь к нему: “Выйди на работу, пожалуйста, некому больше”, – описывает ситуацию Вячеслав Валерьевич.
Влияет на создание кадрового голода и финансовая ситуация у самих жителей Новой Ляли. Вячеслав Лобанов отмечает, что даже среди сотрудников предприятия много тех, у кого алиментные обязательства, кредиты, долги.
– Людям проще где-то работать нелегально и получать серую зарплату, чем работать у меня легально и получать белую зарплату, – говорит Вячеслав и сетует, что многие безработные предпочитают жить на социальные выплаты и различные дотации. – Люди, которые стоят на учете в центре занятости, получают от него деньги. Приходят в соцзащиту – получают от соцзащиты. Получают льготы за коммуналку. И так далее, и тому подобное. Им проще летом сходить и ягод набрать. Или устроиться к местным предпринимателям, которые могут, наверное (не буду их обвинять), выплачивать зарплату не совсем официально. В Новой Ляле население около 10 тысяч. И свежей крови с других предприятий (как, допустим, в Серове) я не могу взять. Люди уезжают из Новой Ляли. Молодежь не очень хочет оставаться здесь. Но это проблема всех малых городов. Поэтому сейчас мы составляем программу автоматизации, механизации, чтобы можно было как можно больше уйти от ручного труда. За это время мы обновим цеха, отремонтируем то, что можно.

Сократят не 49, а 250 человек?

Вячеслав Лобанов отмечает, что закрытие целлюлозного цеха – не самая главная проблема. Помимо работников цеха, обслуживает подразделение еще 150-200 человек.
– И получается, что мы сейчас говорим о сокращении не 49 человек, а около 250. По той причине, что целлюлозное производство несет на себе все основные материальные, людские нагрузки. Переработать макулатуру намного проще.
Предприятие сейчас рассматривает разные варианты выхода из ситуации – закупку готовой целлюлозы, переработку макулатуры, производство макулатурной бумаги. 
– Мы не говорим о том, что комбинат совсем закроется. У нас есть цех, который делает спецзаказ под военных. Есть цех, занимающийся продукцией, которую больше никто в России не выпускает. Мы понесем неудобства, будет неуютно, но мы будем жить и развиваться. Я вижу, что есть порох в пороховницах, есть куда стремиться, как развиваться, – отмечает директор НЦБК. – Программа разработана. Есть несколько вариантов. Первый – с целлюлозным производством. Второй – без целлюлозного производства. Но, хотелось бы, чтобы это все шло тихо, а не резко сокращать 250 человек. Я понимаю, что это люди, я с ними много что пережил. Когда я сюда приехал, была шестимесячная задолженность по заработной плате. И зарплата была, как сейчас помню, 6 тысяч – минималка. И люди говорили: “Вы нам хотя бы ее платите, но вовремя, и мы будем работать”.

Руководитель говорит, что сейчас ситуация с зарплатами кардинальным образом  изменилась:
– На некоторых должностях, даже без переработок, есть зарплаты от 50-60 тысяч рублей. Кто хочет и готов задерживаться на работе, есть и за 100 тысяч. И это я говорю о работниках, а не об ИТРовском составе. Есть, конечно, специальности, на которых получают по 25-27 тысяч, но на них чаще всего работают пенсионеры, для которых это подработка, а работа – сидеть и на прибор смотреть. Как человек я понимаю, что это ниже достойной заработной платы и ее надо поднимать. Да, я ее сейчас подниму, но мы не отремонтируем какую-то крышу. Напрямую или опосредованно около 50% продукции у нас идет на обороноспособность страны. И по многим позициям мы не можем увеличить расценки, чтобы закрыть убытки, допустим, целлюлозного цеха, или поднятие заработной платы. Я понимаю, что в Новой Ляле из работников больше 50% это женщины – самый незащищенный слой. Если мужчина может встать и уехать на вахту, то мы говорим о сокращении женщин. Понимая, что молодым матерям идти некуда, я всегда был против этого. И старался не допустить закрытия. 
Часть сотрудников, попавших под сокращение, будут трудоустроены на комбинате в других должностях.
– Мне этот вопрос задают – как так, у тебя 30 человек не хватает, а ты сокращаешь 200. Чтобы делать целлюлозу, в гараже должно быть шесть автомобилей, которые привозят сырье и отвозят отходы. Это 6 водителей. Целлюлозный цех закроется, куда эти 6 водителей, которые уже на пенсии и на дальнобой не пойдут? Людям, которые готовы работать, мы найдем место в других цехах. Мы бережно относимся к людям, которые хотят работать. Мы их трудоустроим, – обещает Вячеслав Валерьевич. 

Проблемы с сырьем и экологией

Помимо кадрового голода на НЦБК существуют еще две проблемы.
– Каждый январь-февраль у нас нет древесины, – Вячеслав Лобанов рассказывает, что сырье, с которым работает НЦБК – щепа, получаемая из горбыля, отходов деревообработки. Но деревообрабатывающим предприятиям проще вывезти этот горбыль на незаконную свалку и сжечь, чем раздробить его и продать комбинату. Несмотря на то, что серьезным компаниям НЦБК готов даже приобрести дробильные установки, за которые можно будет расплатиться щепой.
Решение проблемы с поставкой сырья решит еще один болезненный для севера области вопрос – незаконные свалки горбыля и их сжигание.
– По этому поводу я неоднократно ругался с правительством, показывал им фотографии засоренного леса. А они меня шантажистом называют, – рассказывает Лобанов. – Летом мне возят щепу, но я не могу сделать четырех-пяти месячный запас, потому что у меня получается кассовый разрыв. “Лесники” просят оплатить сразу. А зимой у них не получается много возить – водители занимаются вывозкой леса.

Третья проблема – экология. Чтобы ее решить, по словам директора НЦБК, нужны миллиардные вложения. Но работа ведется, сделана геодезия, готовится проект.
Ранее мы неоднократно рассказывали о загрязнении предприятием реки Ляли.
– Один из показателей, который у нас превышен, это фенол. Вообще, вспенивание не опасно для речки. В любой древесине содержится мыло. У нас есть так называемое “таловое мыло”. Оно выходит при отстое щелока – всплывает наверх. Почему образуется пена. У нас сильный поток в трубе и это мыло вспенивается. Так же, как при стирке. Вода с нашей плотины падает в речку, и опять происходит вспенивание, – описывает происходящие процессы Вячеслав Лобанов. – У нас один вопрос – фенол. Мы с ним боремся. Но в институте, куда мы обращаемся, говорят, если бы его было в десять раз больше, его бы убрали. Но его содержания много в воде для природоохранного законодательства, а для химиков – мало. Это будет очень дорогое удовольствие его убрать. И мы, сколько я здесь, ищем технологию ухода от фенола. Самый простой способ избавиться от него – отстаивать, фенол растворяется в течение двух суток. Но возможности такой нет. Мы сделали геодезию. Проект. Это все – миллиардные вложения.
Сейчас НЦБК хочет зарыбить реку Ляля. Для этого руководство предприятия обратилось в Министерство природных ресурсов и экологии Свердловской области. Но получили отказ, так как по реке Ляля нет соответствующего проекта.
– Сказали – идите зарыблять Какву. Но я живу в Ляле и хочу зарыбить реку Ляля, – говорит Вячеслав Валерьевич. – В этом году мы за 600 тысяч разрабатываем проект зарыбления реки Ляля. Когда проводили морфологические исследования, были данные, что и выше, и ниже по течению комбината в Ляле хватает рыбы для естественного воспроизводства. Но мы понимаем, что приносим ущерб природе. И мы работаем над этим вопросом. Я понимаю, что с каждым годом этот вопрос будет острее и острее. Но такие моменты (то выкуп имущества, то ремонты в этом году, модернизация), отвлекают большие денежные средства.