“Нас было сто двадцать шесть, осталось - двадцать шесть”. Ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС делится воспоминаниями

Сентябрь 1989 года. 38-летний серовчанин Василий Новиков только вернулся из отпуска, с Черного моря. Практически сразу Василий Васильевич получил повестку - явиться в военкомат. 13 сентября серовчанин поехал на сборы с другими мобилизованными. Куда - никто не знал. Только в Москве их бригада стала догадываться - поезд едет в сторону Чернобыля. Люди приехали ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской атомной электростанции, произошедшей в апреле 1986 года.  26 апреля 2026 года исполняется 40 лет страшным событиям. Сейчас Василию Новикову 74 года, в июне справит юбилей. За это время в жизни мужчины произошло много событий. Он лишился на заводе обеих ног, потерял большинство знакомых-чернобыльцев. Несмотря на это, Василий Васильевич не упал духом. Рассказывая о прошлом мужчина много шутит.  “Прибыть по адресу военкомата” До сентября 1989 года Василий Васильевич работал механиком на заводе железобетонных изделий (ЖБИ). К этому времени мужчина развелся с первой женой, познакомился с женщиной, которая одна воспитывала детей. От первого брака у Василия Новикова остались сын и дочь. Дети второй жены хорошо приняли мужчину и звали его папкой. Осенью 1989 года серовчанин получил повестку - явиться в военкомат. - Всю жизнь на ЖБИ работал, оттуда меня и призвали. По воинской части я - офицер запаса. В армии был рядовым танкистом, а звание офицер присваивали среднему начальствующему составу везде, на всех производствах. “Запасников” делали на всякий случай. В звании старшего лейтенанта я в Чернобыле был, - чуть забегая вперед отметил Василий Новиков. - Пришла повестка: “Вы призываетесь на…” - конкретно не сказали. “На сколькодневные сроки, на воинские сборы. Прибыть по адресу военкомата”. Это было 13 сентября 1989 года. Собрались мы на железнодорожном вокзале. День отправки нам уже назначили - именно 13 сентября. Еще народу прибавилось. Целый вагон получился, 56 человек. Поехали, начали знакомиться. Оказалось, все - строители, у всех строительное образование. Едем. Куда едем? На юг. Думали - к армянам, там трясло, Спитак полностью сравняло с землей (разрушительное землетрясение в армянском городе произошло в декабре 1988 года, - прим. “Глобус”). Думали - туда. Ясности не было. Про Чернобыль не подумали. А в Москве стрелку вместо Армении на Украину перевели. Тут-то и осенило, куда нас везут - Чернобыль. Часть людей сбежали. Десяток сбежало, может, меньше. Не знаю, какая их судьба.  “Заливать бетоном все, откуда радиация сочится” На сборочном пункте прибывшим выдали одежду. Василий Новиков вспоминает, что когда подъезжали к Чернобылю, им показали трубу и реактор Чернобыльской АЭС. - Думаем: “Что же, мы сами будем лопатить-конопатить?” Нет - рядовой состав работал, тоже военнообязанные. Всем - под сорок. Поначалу молодежь-то “пожгли”, потом чухнулись, стали “стариков” посылать, у кого уже дети, все есть. Одумались маленько наши правители. Дали мне, как комвзвода, два отделения солдатиков-ребятишек. Выделил из них двух сержантов. Это была моя команда. Моему напарнику Боре Шибаеву дали такой же коллектив. Наша работа была на саркофаге заливать бетоном все, откуда радиация сочится. Миксеры подъезжают, бетономешалки. Трубы “Putzmeisterы” качают аж на 35-ю отметку. Там мой этаж был - 35-я отметка. Это машинно-турбинный зал, рядом с саркофагом стоит. Мы его полностью заливали, чтобы не случилось ничего. Радиация - это такая штука. Она не цветет, не пахнет, не светит, а тебя просвечивает насквозь. Рабочая смена длилась 6 часов. После каждых 40 минут работы-заливки бетоном я ребяток в укрытия. Там свинцом заделанные забегаловки такие были от излучения. А я, как мастер, ходил проверял, где что сделано. Спускаюсь, задачу объясняю отделению - вам там и там надо сделать. Одни поднимаются. Вторые пока курят. Курить запрещали там, конечно. На станции особенно. Но бравировали - нечего, вроде, нам не делается. Потом делалось. Вот образец - что потом сделалось. А других уже нету. А как бы следили бы за этим, может быть, и подольше прожили бы, не знаю.  “4,7 у меня было рентгена” Ликвидаторы переодевались в так называемой “чистой“ зоне. На объект выходили в робах, которые после рабочего дня выкидывали. На лицо надевали респираторы. - Поначалу потели в них. Их много выдавали, целая пачка была, меняли. Фуфайки не стали выкидывать. Робы выкидывали, а фуфайки - берегли, так не напасешься, если каждый раз выкидывать. Обувь раз в месяц меняли. Это был третий год после самой аварии. Считали, что вроде как безопасно. Был сентябрь 1989 года, нас потом причислили к ликвидаторам 1986 года. Потому что мы работали на объекте укрытия. На самом саркофаге почти работали, откуда везде и фонило.  Рабочую одежду выкидывали в так называемые могильники. - Котлованы рыли, туда все сбрасывали. Этих могильников, там, вокруг этой станции… Одни курганы. Все выкидывалось. Сверху просыпалось хлоркой, известкой, чем угодно. Скота сколько туда живого вбухали - земля аж шевелилась... - уточнил собеседник. У каждого ликвидатора был личный дозиметр. Его каждый день брали с собой на смену. Между собой прибор называли “карандашом”.  - Он - накопительный. Дозиметристы отворачивали крышку, вставляли в прибор, включали. Он показывал, сколько я “набрался” за смену. По 0,2 миллирентген, по 0,3. Так за три месяца норму набрался. А вот тут, на груди, запаянная в полиэтилен “таблетка” - мы ее так называли. Она была постоянно с нами - в баню, везде, до окончания сроков. Она накопительная, ее сдавали и ее проверяли тоже. Я вел дневник. Складывал свои данные и - с “таблетки”. Сошлось. Накопилось. В день аварии, на момент аварии, первые наши ликвидаторы считали выходы. По 5-7 выходов у них и все, можно домой ехать. С крыши они сбрасывали графит радиоактивный туда, в жерло реактора. 5-7 выходов и все, домой. Сейчас их уже никого нет. Это они первые нахватались. А у меня уже было как обыкновенная работа - три месяца. Первые годы норма была 25 рентген, потом где-то 10. Наша норма была уже 5 рентген. Свыше 5, все - в чистую зону и отдыхать, домой ехать. Все, ты уже не работник. Кто “набрался” радиации, набирали команду и домой отправляли. Я “набрался” где-то за месяц до отъезда - 4,7 у меня было рентгена.  "Яблоки не трогать, особенно - семечки" Василий Новиков жил в офицерском общежитии. В комнате стояла кровать и тумбочка.  - Питание было, при коммунизме пожили маленько - третий месяц. Обжираловка была, что хочешь ешь. Горы морской капусты... Чего только не было. Мяса - всякого. Это защита организма, особенно морская капуста - йод для щитовидки. Что поразило - сентябрь, лист упал, но яблок - все дерево обсыпано. И такие здоровые яблоки. Нам старшие офицеры грозили пальцем: “Не трогать, особенно - семечки”. Яблок у нас в столовой были горы - из чистой зоны. А эти яблоки с дерева срывали и… кидались ими. Как дети. Питьевая вода была привозная. Раньше пластика не было. Вода была только в стекле, минеральная. Этими приборами очень хорошо пробки вышибались, - собеседник показал на дозиметр-карандаш. - У нас у каждой кровати было по ящику воды. Водяной режим соблюдали. В столовой тоже привозная вода была, на ней готовили. А в общежитии была бутилированная вода. Умывались привозной тоже. У нас мойка была каждый день после работы на станции.  “Я веду дневник, как девочка Таня” Из командировки Василий Васильевич вернулся в декабре 1989 года.  - Вспоминать-то особо и нечего. Маршрут вот - саркофаг-общага. Автобусом минут 20 ехать, при средней скорости 50 километров в час. По возвращению дали отпуск и на руки наличными 2000 рублей. Я к тому времени уже разведен был. Ждала меня вторая жена. Ребятишки были у ней. Они меня папкой назвали. Я им благодарен за это. Я их полюбил, - подчеркнул Василий Новиков. - Я веду дневник, как девочка Таня (Таня Савичева, жительница блокадного Ленинграда, - прим. “Глобус”). Вот мои все ушедшие чернобыльцы. Которые знакомые, хорошо знакомые. Все - серовчане.  В небольшом ежедневнике столбиком записаны имена умерших чернобыльцев, рядом - дата ухода из жизни. Товарища по командировке Бориса Шибаева не стало в 2006 году.  Иногда собеседника мучает сильный кашель и одышка. Помолчав немного Василий Васильевич продолжил рассказ. Рассказывает, что было нестрашно, когда впервые увидел место катастрофы:  - Страшно было тем, кто сбежал. А нам - работа как работа. Мы - военные, мы присягу давали в СССР. Если не ехать - подрыв устоев. Дети были "сделаны", как-то не жутко было. Чего-то нового хотелось узнать. Три года смотрел на эту станцию, все ее показывали, во всех новостях. И сам туда попал. После месяца работы нам давали пять дней в Киев съездить и, так сказать, оттянуться - “промыть” радиацию. Промывали хорошо. По 100 рублей давали на отмывку радиации. В Киеве была гостиница “Театральная”, недалеко от Крещатика. Она за нами закреплена, за ликвидаторами. Я любил по Крещатику шастать. Больше никуда не ходили. Боялся заблудиться. Володя Краев, покойничек уже, тот сразу в Одессу уезжал, там родня у него была. Он там набрал на всю команду книг “Чернобыльский репортаж”. Очень интересная книга.   В книге хранятся вырезки из газет, есть табличка с дозами облучения - как они влияют на животных и человека, и черно-белые фотографии. Перебирая снимки. мужчина рассказывает, что на них. Как фотоаппарат попал в их команду и кто фотографировал, мужчина уже не припомнит. - Вот - лес. Залазили на крышу машинного отделения. Оттуда видно Припять - город-спутник. Чистенький, белый город. Машин куча разноцветных, рядами стоят. Но он - мертвый. В первые сутки весь город вывезли. Все бросили. Сосняк от станции до города весь порыжел, осыпался. Оставили только эту сосну. Потому что на ней полицаи в годы ВОВ весили партизан наших. Вот почему ее сохранили, как память. Это - возвращение оттуда. Конец декабря, это в Киеве, по Крещатику идем. На ярко-алом махровом полотенце прикреплены восемь наград. О них собеседник говорит неохотно. Среди наград - медаль к 100-летию вождя пролетариата Владимира Ленина. Их в 1970 году выдавали передовикам производства. Награды к юбилейным годовщинам со дня трагедии на ЧАЭС и орден “Мужества”. Также Василий Васильевич удостоен Почетной грамотой “Союза „Чернобыль“ России” и словами признательности - к 35-летию со дня аварии на ЧАЭС.  “У тебя остеохондроз, не дури” Последствия облучения серовчанин почувствовал в 1993 году.  - Поначалу, как прибыл в Серов, поликлиника так заботилась о нас. Какие только анализы не сдавали. Следили за нами. А потом - все, перестали делать. 1991 год - все, Союз лопнул. Перестал быть интерес к нам. В 1993 у меня начала “крыша ехать”, как говорят в простонародье. Голова кружилась. Мог даже не упасть, постоять так вот маленько и дальше пойти. Как бы сознание на какое-то время терял. Потом все сильнее и сильнее. Я к врачам. В то время завод ЖБИ уже умер, я работал на метзаводе, резчиком. Крыша, говорю, едет. Сделайте что-то. Невролог мне башку заворотила: “У тебя остеохондроз, не дури”. Соратников-то спрашиваю - симптомы те же, у многих. У меня Володя тут (дома у Василия Новикова, - прим. "Глобус") как упал, а у него зубы слабые были, они шатались постоянно. Все зубы у меня по коридору тут растерял. Так брякнулся. Вставил потом, но ненадолго. Умер. Инсульт, - уточнил пенсионер. - Потом у меня судороги начались. Говорят: “У тебя эпилепсия”. Я говорю: “Никогда я не болел”. Тогда неврологи прописали таблетки, которые принимаю по сей день. Иногда пропущу или забуду и это сказывается. После небольшой паузы Василий Новиков вновь окунулся в воспоминания: - Так и не выяснили, что это было. По-моему, это никому не интересно было. 1995 год. Каждый только за себя дрожал. Завод рассыпался градообразующий. Я с резаком работал, металл резал. Упал (во время приступа) и резак на себя “положил”. Вот так ноги отрезал, обе. 25 декабря. Уже тридцать лет я без ножек. Устал. Сразу инвалидность. Эта наша медицина… Матушка, пока живая была, она лет шесть, наверное, ходила. Каждый год справку МСЭ меняла, доказывала, что ног у меня нет. Все думали, что отрастут, - мужчина иронизирует над работой системы. - Потом уже бессрочно назначили. Завод сначала отказывался - уж как только меня не нюхали, какие только анализы не брали. Но я трезвый был. Завод все равно отказывался: "Не наша вина, форс-мажор". У меня бумаги судебные есть. Матушка-покойница нашла адвокатов. Доказали, что работа была на опасной площадке, ни помощников, ни наблюдателей, никого не было. Я был предоставлен сам себе. Завод проиграл. Сейчас я к пенсии получаю еще заводскую немножко. Пожизненно.  Пережить то страшное время мужчине помогло рождение внука:  - У меня появилась цель - вырастить внука, воспитать, выучить. Выучил. Сейчас ему уже 30 лет. Он - следователь по особо важным делам. Вот и была моя цель. Мы тут с ним задачки решали, рефераты писали. Расслабляться было некогда. “Как мушкетеры дали клятву помогать друг другу” По словам Василия Новикова, общество “Союз Чернобыль” в Серове появилось 30 лет назад. - Я жил тогда на Луначарского, 113. А Володя бегал к своей матушке, через меня, каждый день. Я все новости узнавал от него, и через военкомат. В 1995, в конце, вернулся из Екб, после трехмесячной отлежки. Тут еще в больнице месяц долеживал. Вернулся к 26 апреля и у меня собрались соратники. Они вот мне уже толковали, что будем создавать наше общество, - рассказал Василий Васильевич. - Выбрали председателем Владимира Киселева. Всех устраивает. Он грамотно повел все это. Но общество оказалось недолговечным. Вымирали. Это “афганцы”, “чеченцы” - они здоровые, в общем-то. А мы все больные. Нас было сто двадцать шесть, по-моему, человек. Осталось двадцать шесть. 26 апреля соберемся у военкомата. Там плита наша есть, цветочки положим. Мужчина говорит, что раньше они собирались шумной компанией в кафе, могли выехать на природу. Вспоминали события, поминали умерших, "горланили" песни. - Мы по возвращению друг другу как мушкетеры дали клятву - помогать друг другу. И помогали. А как со мной случилось такое, они взяли на себя обязательства. Два раза в году я ездил в Нижнюю Туру. У нас там реабилитационный центр. И ребята тоже там бывали. Ну а моя поездка так: они меня под ручки и в машину закидывали и встречали обратно так же. Спасибо им за это, - подчеркнул Василий Васильевич. - Потом там все это умерло. Стал не реабилитационный центр, а просто как дом отдыха. И мы уже неинтересны. И друзья умерли. И мне там нечего делать больше. Я все тут, дома живу. А потом народ стал убывать. И я уже засиделся, уже десять лет никуда... А так я каждое лето, пока матушка живая была, я в саду проводил. Там было лучше, там я шевелился.  В книжном шкафу стоят ряды книг. С сожалением уточняет - это все, что осталось.  - Пока при ногах был, стихия моя была горы, лес, реки. Я из леса не вылазил. Туризмом занимался. В наше время Высоцкий был популярен (певец Владимир Высоцкий, - прим. "Глобус"). Гуляли и орали его песни в горах. А книги - десятая часть. Я продал часть уже. У меня все было книгами завалено. Я любитель был. Но у меня не нашлось продолжателей. Книги “умерли”. Остались про индейцев, про войну, про Афган. Каких только сериалов не было: “Слепой”, “Комбат”. Сейчас у меня телевизор и рыбки. С детства увлекался ими, - уточнил пенсионер. - Когда с ногами был, у меня было четыре аквариума. Я разводил рыбок, сейчас только содержу и покупаю. Тут - гурами, сомики и меченосцы красненькие. Вот они, плавают. Слежу за ними, чищу. Тоже забота - шевелюсь. Воду менять - это нелегкое занятие. Этот аквариум на 160 литров. Хлопот хватает.