Казалось бы, все уж сказано...

Казалось бы, все уж сказано и рассказано о серовских репрессиях. Но нет, снова и снова возникает эта тема, находятся люди, которым хочется поделиться своими историями. И из собранных материалов уже маячат контуры будущей – ПЯТОЙ!!! – книги. У нее пока нет названия, но оно обязательно всплывет из этих рассказов. 

Пока идет обработка материалов – а их подали два десятка человек – спешу обратиться к землякам: еще не поздно подать и свой голос, сохранить на бумаге историю своей семьи. Четыре книги об этих тяжелых временах уже вышли – и каждый раз, стОит выйти очередному изданию, раздается: «А почему мой материал не взяли? А у меня столько всего сохранилось, я столько могу рассказать! Но я НЕ ЗНАЛ, что выходит книга!» Поэтому и обращаюсь: услышьте и отзовитесь вовремя. А время пока еще есть. Сбор материалов закончится к августу. И будет новая книга.
Редактор-составитель пока еще не существующей книги М. Демчук.
А вот одна из ее будущих страниц – история семьи Мещенко.

Мещенко Валентина Григорьевна. Воспоминания о моих родителях

Мама: Нестеренко Мария Ивановна (девичья фамилия Кушнарева) 1916 года рождения проживала в станице Морозовской Обливского района Ростовской области.
Отец: Нестеренко Григорий Филиппович 1914 года рождения – уроженец села Каленики Гельмязовского района Черкасской области.
Мама была дочерью командира Красной Армии. После его смерти переехали к дедушке в станицу Морозовская. Мать вышла замуж за вдовца на девять детей. Жили не бедно. Были в хозяйстве две лошади, две коровы, куры. Но и трудились с раннего утра от восхода солнца и до вечера. Наемных работников у них не было. Перед высылкой у них отняли дом и скотину, а семья перебралась в землянку. Моя мама была в няньках, остальные дети тоже работали. Семья бедствовала.
Мама рассказывала, как ранним утром активисты приехали за семьей богатого соседа, но он сбежал, оставив все хозяйство. Тогда активисты ворвались к ним в землянку, убили собаку и заставили собираться, чтобы уезжать на Урал.
Моя мама высылке не подлежала, могла остаться в станице, но на вокзале ее мать уговорила дочку ехать с семьей. Вещей практически не было, денег 24 рубля (у некоторых были мешки с деньгами, и они эти лихие годы пережили не так страшно). Привезли семью в Марсята, определили работу по валке леса и его сплаву.
Вспоминая эти годы, мама плакала горючими слезами. Вскоре заболел и умер отчим, заболела мамина мать. Пайки были скудные, и, чтобы помогать семье, мама прибавила себе год возраста. Жили в поселке Марганец, потом на Атюсе.
На заготовке леса в любую погоду нужно было выполнять норму, иначе надсмотрщики били. Придя вечером в барак, не успев повесить мокрую одежду, люди слышали, как раздавался голос коменданта «На сплав!». Часто случались торосы из бревен, их нужно было разобрать баграми. Однажды мама попала под такой затор, ее чудом спасли. 
Мамина мама работать не могла, сильно болела. Однажды моя мама отправилась к больной в поселок и заметила, что следом за ней идут надзиратели. Они ловили девушек, насиловали и даже убивали. Мама осталась живой благодаря тому, что спряталась на кладбище и пролежала между могилок до глубокой ночи. 
Потом ее отправили в Серов, на металлургический завод, где она работала грузчиком, вместе с отцом. Поженились. Родилась первая дочь. Но в 1937 году отца забрали как «польского шпиона». Он сидел в Свердловской тюрьме год, но до такой степени был напуган, что ничего не рассказал, когда в 1962 году к нам домой зашел какой-то полковник за информацией об этих днях. В марте 1947 года родителей и нас, детей, реабилитировали.
Мы жили в бараке на Первом разъезде. Помню до сих пор, как некоторые «свободные» люди бросали нам вслед «спецссылка».
А как родители тосковали по малой родине, пели песни со слезами на глазах!